Один день и вся жизнь. – Ко Дню освобождения Луганска

Руководителю Ленинского районного совета ветеранов войны полковнику Филиппу Шишаку не пришлось отступать от Бреста до Волги. Он принадлежит к тому поколению фронтовиков, кто встретил войну подростком и включился в нее, когда Красная Армия уже вела наступательные операции.

 — Я попал в пулеметную роту, изучал пулемет системы «Максим». Фильм «Чапаев» видели? — спрашивает Филипп Михайлович.

 — Семь тысяч раз.

 — Вот это мое оружие, с которым я прошел до Победы. Двенадцать деталей в одном только замке. Учили собирать и разбирать с завязанными глазами. В январе сорок пятого (под Пруссией, мы сидели в окопах) вызывает меня командир роты и говорит: «Вот тут пришла посылка, на ней написано: «Любому Виктору или лучшему пулеметчику». Так Виктора в роте ни одного нет, а лучший пулеметчик у нас — ты. Принимай». В посылке, помню, кисет, письмо от какой-то девушки с Урала. Кисет хранил долго, а потом потерял.

«Максим» от начала века, когда он был сконструирован, изменился не сильно. В кино показывают, как пулемет строчит без задержки, косит рядами противника. Эффектно.

— Ну, так это чепуха. Если строчить, как в кино, ствол раскаляется и пули ложатся рядом. Лента — 250 патронов. Одна минута — и ленты нет. Эффективность обеспечивают короткие очереди. Но трудность не в очереди, короткой или длинной. Трудность в том, что противник старается «засечь» огневую точку и уничтожить ее. Поэтому: дал очередь, две очереди — и меняй позицию. «Максим» — мощная огневая единица, голову не даст поднять. А если еще и фланговые пулеметы работают, никакая атака невозможна. Был еще пулемет Горюнова, был Дегтярева. Но «Максим» из станкачей — самый боеспособный. У меня два вторых номера расчета погибли, Коноплев и Арбузов. Я — командир расчета, но командовал Арбузов: «Сынок, делай так». У него был опыт, он воевал не первый год.

 — А почему не Арбузова назначили командиром расчета?

 — Он в плену был.

 — А-а…

 — Заняли мы высоту, а немцы — внизу. Показались два фрица. Я думаю: «Дай-ка я пристреляю пулемет». Позади нас стояла «сорокопятка», по-солдатски — «Прощай, Родина!»

 — Почему «Прощай, Родина!»?

 — Тащить тяжело, а бросишь — трибунал. Зато била точнейшим образом, как снайперская винтовка. Старшина, помню, молодцеватый парень, дал выстрел — фриц пополам. А потом выходит их человек двадцать, две самоходки, танк. Идут в атаку — рукава закатаны (зима в Пруссии не очень холодная), разговаривают громко. То ли это у них психологическое было, то ли после шнапса им все ни по чем. Надо, думаю я, «соображалку» включить — пристреляю пулемет. Я заряжал в ленту бронебойный патрон, трассирующий и обычный, чтобы видеть, куда пули ложатся. И тут наш фланговый пулемет дал длинную очередь по наступающим. Самоходка развернулась, выстрел — щиток флангового «Максима» полетел вверх. Командир взвода лейтенант Мамаев на меня: «Не стрелять! Без команды не стрелять!» Какое там пристрелять пулемет? Стрелять надо по команде, а не когда кому вздумается.

 «Стрелять надо только по команде» — Филипп Михайлович произносит наставительным тоном, твердо, как если бы я был молодой боец, начинающий службу. Привычка.

Лайсман Путкарадзе, «Наша газета».

Подготовлено пресс-службой Луганской облгосадминистрации