«Я помню». Три месяца в «30-километровой зоне»

Со времени чернобыльских событий прошла четверть века, казалось бы, острота переживаний, боль и страх перед невидимой угрозой несколько сгладились, позабылись. Но по странной иронии судьбы, в самый канун этого печального явления нам опять напомнили о том, что ядерная угроза - это не только «гонка вооружений». 25 лет назад весь мир говорил о Чернобыле, сегодня у всех на устах японская электростанция «Фукусима-1».

Но если большинство из нас только в теории могут представить себе, что может сделать с людьми и природой вышедший из повиновения атом, чисто теоретически, то те, кому довелось тогда побывать в 30-километровой зоне, видели это собственными глазами.

Старший прапорщик милиции Геннадий Трытяк, помощник оперативного дежурного Ровеньковского ГО УМВД, провел «в зоне» три месяца. В 1989 году он служил милиционером патрульно-постовой службы в г. Запорожье.

«Разговор с нами был коротким, - вспоминает он, - пришел приказ - и мы поехали. Но, откровенно говоря, страха я не испытывал: кто в 22 года думает о какой-то опасности. Тем более, это же не во

оруженный конфликт или землетрясение, когда видишь реальную угрозу. Все тихо, мирно, только немного не по себе становилось, когда видели, словно вымершие, поселки: пустынные улицы, дома, в которых никто не живет».

О том, что «взорвался Чернобыль», он узнал, когда был в армии. По иронии судьбы, Геннадий служил на ядерном полигоне в Семипалатинске.

«Там было совершенно безопасно, - улыбается он, - тогда как раз ввели мораторий на все испытания, но, видимо, судьбе было угодно «столкнуть» меня с атомом. Кстати, прапорщик активно уговаривал меня остаться на сверхсрочную, говорил, что, мол, ты в своей Украине будешь делать, там же Чернобыль. А я ему ответил: «Меня это навряд ли коснется, я живу далеко от тех мест »… Очень мне домой хотелось».

Отслужив, юноша сначала хотел вернуться на родной моторный завод, однако, когда зашел проведать знакомых, увидел полупустые цеха, - коллектив сократили почти наполовину. Перестройка была в разгаре. А в милиции во все времена люди нужны.

В Чернобыльской зоне он и его коллеги выполняли, в общем, привычную для них работу - патрулировали свой участок, следили, чтобы из «зоны» ничего не вывозили и не выносили. Многие по старинке продолжали собирать в лесах грибы и ягоды и пытались продавать их на рынках в более отдаленных городах.

«Большинство из них не видели в этом ничего особенного - сами-то они все это ели. Далеко не все согласились на эвакуацию. В том селе, где стояла наша часть, остались три семьи. В одной даже были дети, они их возили в школу за несколько километров. Они вели практически натуральное хозяйство - что вырастили, то и съели. Как потом сложились судьбы этих людей, я не знаю».

Геннадий Владимирович вспоминает, как трудно, особенно поначалу, было свыкнуться с «закрытой» жизнью. После смены постовые возвращались домой, и выходить куда-либо им запрещалось, изредка только можно было заглянуть в магазин.

«Теперь я понимаю, что это было правильно, - говорит он, - а тогда, эти многочисленные запреты поневоле раздражали, но ничего - мы привыкли. Телевизор смотрели, книжки читали. В общем, обычная жизнь. Кормили замечательно, сытно и разнообразно».

Казалось бы: что такое три месяца, пролетят и не заметишь. Но для многих, кому довелось побывать в Чернобыльской зоне, они стали словно водоразделом, отсекли, как бритвой, прежнюю «дочернобыльскую» жизнь, в которой не было болезней, траурных сообщений об очередном ушедшем товарище… Геннадию Трытяку еще, можно сказать, повезло, он считает себя в принципе здоровым человеком, говорит, что голова только «после Чернобыля» стала частенько побаливать. А вот некоторых из его сослуживцев уже нет в живых.

Елена Власова, Ровеньковский ГО УМВДУ в Луганской области