Репортаж из клиники, где люди добровольно уходят из жизни. Когда провожают душу зажигают свечу и открывают окно

«Спасти кому-то день»: интервью с Кристиной, медсестрой паллиативной клиники в Швейцарии записала наш постоянный автор Анна Красс. Ей слово:

Моя собеседница сегодня — Кристина. Она работает медсестрой в паллиативной клинике «Им Парк» в Арлесхайме (Arlesheim Palliativklinik im Park). Как у всех молодых людей, у Кристины мало времени на пустые посиделки, но она согласилась поговорить со мной в машине по дороге на работу — мне было по пути.

— Что это за клиника? Хоспис? Чем вы там занимаетесь?

— Это не совсем хоспис. Мы здесь не только провожаем души людей в последний путь, но и занимаемся пациентами, проходящими терапию. Конечно, очень много онкобольных, но немало и людей с сопутствующими старости заболеваниями.

— Я слышала, что у вас находятся люди, которые добровольно собираются уйти из жизни. В Швейцарии ведь есть официальные методики, позволяющие покончить с собой, когда хочется?

— «Когда хочется» — конечно же, нет. Но наступает момент, особенно у тяжелобольных людей (мы называем это «устали от жизни»), когда по показаниям врача и закону можно УЙТИ, сохранив сознание и достоинство. В Швейцарии к этому очень строгий подход.

Коротко: как устроен добровольный уход в Швейцарии

1. «Специализированная некоммерческая ассоциация ассистированного суицида «EXIT (от англ. Выход)». Врач выписывает смертельный препарат, но финальное действие пациент обязан сделать исключительно сам — выпить раствор или открыть клапан капельницы. Врачам помогать запрещено. Да и делается это только дома. На территории клиники нельзя.

2. Добровольный отказ от пищи и жидкости (Sterbefasten): Пациент осознанно отказывается от еды и капельниц. Медики не имеют права кормить насильно, но обязаны давать лекарства от тошноты и боли, чтобы тело не паниковало.

3. Паллиативная седация: Когда боль или удушье невозможно снять, пациента с его согласия погружают в глубокий медицинский сон до самого конца.

— Мне страшно даже думать об этом. Как люди приходят к таким решениям?

— Я могу рассказать историю из недавнего. Женщина 80+, назовем её Фрида (все имена изменены), сама когда-то работала медсестрой. Она слишком хорошо видела, как тяжело людям уходить от старости и болезней, и решила, что хочет встретить финал в сознании и со «вкусом к жизни».

Когда она тяжело заболела — у нее образовалась непроходимость кишечника, а медикаментозно ничего не помогало, — она решилась на EXIT. Но сын попросил её дождаться его дня рождения, рассказывает Кристина.

По её словам, непроходимость — это очень болезненное, изнурительное состояние.

Фрида находилась у нас порядка трех месяцев с переменным успехом. На плаву её удерживало только обещание сыну. У неё было много друзей, они часто приходили — иногда до 10 человек в день, ходили с ней в парк. Фрида бодрилась, всем говорила, что ей лучше, но на самом деле держалась из последних сил.

За неделю до праздника она была уже очень слаба, измучена болями. В день рождения сына по её просьбе мы её сильно обезболили, она собрала остатки сил. Но организм настолько истощился, что на следующий день мы не могли её разбудить. А ведь её главным желанием было уйти самой, сохраняя контроль! Кое-как мы привели её в чувство, но руки уже отказывались подчиняться. А по закону EXIT ей нужно было самой ввести себе лекарство. Из-за потери контроля врач так и не смог выписать рецепт. Через три дня Фрида ушла сама... Кристина грустно улыбается: — У нас не всегда получается доделать желаемое. Мозг и время часто обманывают пациентов.

— Получается, если человек упустил время для EXIT, у него остается другой путь — например, отказаться от лечения и питания?

— Да, и это еще одна законная методика в Швейцарии — Sterbefasten (добровольный отказ от систем жизнеобеспечения). Был у нас пациент Маркус. Он безумно устал от изнуряющей болезни и принял решение отключить искусственное кормление и поение. Его жена и сын поначалу никак не могли этого понять, очень переживали. Сын говорил мне горестно: «Я уважаю решение отца, но как мне теперь самому с этим жить?».

Маркусу отключили капельницы и зонды. Оставили медикаменты только по необходимости — от боли и сильного головокружения, которое начинается при голоде. Через три дня он абсолютно спокойно ушел. Для родственников это тяжело, но это был его выбор.

— А как это — каждый день провожать людей в последний путь? Как ты вообще пришла к этому?

— Провожать души — не самое страшное. Страшнее всего сопровождать родственников на этом пути. Вот этого я раньше не могла, не умела и не хотела делать. Но мне всегда было интересно пробовать новое. В швейцарских больницах есть такое понятие, как «Pool» (Springerpool — служба внутренней подмены коллег, ушедших на больничный или в отпуск). Поначалу я была очень рада, когда меня туда включили, но тут моя первая смена выпала в паллиативной клинике.

Особое неудобство мне доставляли разговоры со скорбящими родственниками. Я не знала, как себя вести: нужно ли «сюсюкать» или говорить максимально нейтрально? Но я, как хамелеон, подмечала, слушала, училась. И мне понравилось. Теперь в «Pool» я иду с удовольствием. Уметь разговаривать с отчаявшимися людьми — это важнейшая часть нашей работы. Вот сегодня я поговорила в коридоре с одной пожилой и очень одинокой пациенткой, и она мне сказала: «Простите, у Вас, наверное, и своих проблем хватает. Но большое спасибо, что выслушали меня. Вы спасли мне день». Это ведь тоже важно — кому-то спасти день.

— Я правильно понимаю, у вас клиника только для пожилых? Детей и молодых вы не провожаете? Мне кажется, это гораздо страшнее.

— Детей нет, для них есть другие центры. Но недавно у нас был пациент 40+. Йозефа перевели к нам из Дома инвалидов с тяжелейшей формой рассеянного склероза. Это страшная болезнь: мускулы постепенно умирают, человек задыхается, но голова все соображает до последнего. У нас для таких пациентов есть особые программы — они могут «писать» глазами или отвечать на вопросы по карточкам «да/нет».

Все шло более-менее нормально, пока не началась аномальная жара. При его диагнозе тело теряет способность потеть и регулировать температуру. Родственники помогали нам круглосуточно: мыли его специальными охлаждающими растворами, кое-как удерживали температуру тела в районе 38 градусов.

Жара спала, наступила стабильность. Жена с тремя дочками, измотанные месяцами дежурств, уехали в короткий отпуск. И в этот же день у Йозефа начался кризис. Даже повидавшие виды врачи отметили, что это был очень тяжелый день. Йозеф начал задыхаться. (У Кристины подкатывает ком к горлу). У него началась паника. Успокоительные помогали плохо. Силы стремительно покидали его, а молодое сердце отчаянно билось и сопротивлялось. Чтобы прекратить этот ужас удушья, врачам пришлось прибегнуть к паллиативной седации — его ввели в глубокий медикаментозный сон, в котором он и ушел. Это был тяжелый уход для всех нас.

Мы с Кристиной молчим. Вдруг она резко съезжает на обочину. Мимо нас с оглушительной сиреной проносится скорая помощь.

— Надеюсь, спасут, — тихо говорит Кристина.

— Я даже не заметила её от нахлынувших чувств... Кристина, а что потом? Есть ли жизнь «после смерти»?

— Конечно есть! (смеется Кристина). У нас это сплошная бюрократия, у родственников — своя. Когда мы видим, что человек уже стоит на ДОРОГЕ ТУДА (это, как правило, заметно за пару-тройку дней), наступает время «последней просьбы».

Мы заранее спрашиваем пациента или родных: что бы он хотел сказать? Что надеть на похороны близким? Какой костюм подготовить для него самого? «Костюм в последний путь» вывешивается в шкафу палаты. Все вопросы прощания оговариваются заранее, чтобы потом не мешать людям в их трауре. Спрашиваем, хотят ли они, чтобы мы звонили им в самый последний час. Некоторые просят будить их и ночью, некоторые дают четкое время — например, звонить только с 7 до 20 часов.

Если мы видим, что пациент готов уйти, даем успокоительное, считаем паузы в дыхании... На тумбочке у кровати зажигается свеча. А когда человек делает последний вздох, свеча гасится и открывается окно — чтобы душа легко покинула свой последний приют. Это давняя традиция. Кстати, в Швейцарии только в паллиативных учреждениях разрешено жечь открытый огонь в палатах.

Затем все убирается, кроме кровати с усопшим. Мы красиво укладываем его, укрываем, ставим рядом фотографии или картины и встречаем родственников, давая им время побыть вдвоем. Звоним в похоронное бюро, пишем и размножаем документы. А в коридоре клиники мы заполняем «Книгу соболезнований» (Beileidsbuch) и зажигаем рядом большую свечу, которая будет гореть до тех пор, пока тело не покинет стены нашей клиники. Жизнь продолжается.

Хочется добавить от себя — любите жизнь и берегите свое здоровье не только для себя, но и для своих близких.

Интервью подготовленно специально для CXID.info

Автор: Анна Красс

Фото и видео автора.